0

Интервью с Эндрю Гарфилдом, Эммой Стоун и Римом Ивансом

Гарфилд и СтоунКакой вопрос вам чаще всего задают?

Может быть, о давлении, ка­ково это быть Человеком-пауком, было ли мне страшно и все такое, и как я с этим справляюсь…

И как?

Ну, вы можете переписать все, что я отвечал всем остальным.

Как проходило прослуши­вание?

Ну, мы поговорили с продюсе­ром и с режиссером. И этим огра­ничились. А потом они попроси­ли, чтобы я сделал скрин-тест. И это уже была другая история. Все заняло около семи часов, и я про­бовался прямо на площадке, в ко­стюме и в гриме.

Они заставили вас по сте­нам лазать?

Мы сняли один «экшн сик- венс». И перед ним было несколь­ко репетиций, которые были нуж­ны, просто чтобы понять, на­сколько я вообще физически го­тов к роли.

А вы готовились для это­го как-то?

Да нет, я просто пришел на площадку, и дальше мы валяли ду­рака с постановщиком трюков. Потом я, разумеется, начал гото­виться. Но это уже после того, как меня утвердили на роль.

А с Сэмом Рейми вы когда-нибудь встречались?

Да, мы как-то встретились на вечеринке. Уже после того, как стало известно, что я сыграю но­вого паука. Я подошел к нему, представился. И он был очень мил, даже совет мне дал, ободрил. Он отличный парень, очень до­бродушный, щедрый. И я очень люблю его фильмы и то, что он сделал с «Человеком-пауком». Я также очень уважаю работу Тоби. Это огромная честь – продолжать их дело, идти по их следам.

Вы как-то сравнили «Человека-паука» с пьесами Шекспира. Дескать, его мож­но играть снова и снова, так что многие актеры получают возможность появиться в этой роли.

Да, я действительно в это верю. Что существуют современные ми­фы. И есть причины, почему мы хотим и готовы слушать эти исто­рии вновь и вновь. Я точно знаю, что детям вроде меня, вроде то­го мальчишки, каким я был и ка­ким, в общем, остаюсь, нужен Пи­тер Паркер в нашей жизни. Нам нужен Человек-паук, что­бы у нас оставалась надеж да, чтобы оставался этот вос­торг и радость жизни. Питер Пар­кер всегда был таким персонажем, с которым я сам себя ассоцииро­вал. Он мне был нужен просто для того, чтобы выбираться из посте­ли каждое утро.

Вы работали с опытными режиссерами, как Гкллиам и Финчер, и вы снимались у дебютантов Марка Романека и, вот сейчас, у Марка Уэбба (у которого «Человек-паук» первый крупный проект). В чем основные различия?

Мне очень повезло работать со всеми этими режиссерами. У каж­дого из них есть своя выражен­ная точка зрения на мир и на исто­рию, которую они рассказывают. Они очень хорошо представляют, что именно собираются дать ми­ру и какой эффект рассчитывают произвести. И у каждого есть этот уникальный взгляд на вещи, что сразу же привлекает к ним. Это потрясающе, когда люди настоль­ко хорошо знают себя и знают, че­го хотят. Это вот у них у всех об­щее. При этом Терри, конеч­но, – клоун. Цирковой фрик, ко­торый любит веселиться и валять дурака. Он творит магию во всем, к чему прикасается. Он такой ча­родей, хаотический,неорганизо­ванный. И работать с ним было дико, экстремально, очень увле­кательно. А Дэвид – он очень точ­ный. Финчер он… выматывает. Он очень аккуратный, никогда не бы­вает доволен. Он очень тщатель­но работает со своими актерами, приучает их к дисциплине. Ну а Марк – романтик. Очень чувстви­тельный и искрений молодой че­ловек. И он весь про любовь. Одна из самых важных вещей, которую он привнес в этот фильм, – это живое умение распознать настоя­щую любовь. И он умеет донести ее до экрана.

Последний вопрос про Финчера. Просто всем инте­ресно. Вы смотрели «Девуш­ку с татуировкой дракона»?

Я смотрел, и я считаю Финче­ра одним из величайших режис­серов, которые сейчас снимают. Я смотрел фильм, и поверить не мог, насколько напряженным, и сексу­альным, и мрачным, и смешным, и сердечным он сделал персонажа Лисбет Саландер. И я думаю, что Руни проделала потрясающую ра­боту. Она превратила себя в совер­шенно иное создание. Я был пора­жен артистизмом всей ленты и не мог поверить, что мне повезло однажды сниматься у этого парня.
 
Эндрю Гарфилд

Вернемся к «Пауку…». Вам было 26 во время съе­мок, а вашему персонажу – семнадцать. Была ли эта раз­ница в возрасте проблемой? Она вас самого беспокоила?

Меня она точно не беспоко­ила, потому что я сейчас ощу­щаю себя как подросток, и у меня по-прежнему осталась масса тех проблем и комплексов, что бес­покоили меня в 17 лет. Я до сих пор не уверен в том, как правиль­но сидеть, как правильно есть, го­ворить. Я себя ощущаю доволь­но странным человеческим суще­ством, и это практически не изме­нилось с тех самых пор, как я был подростком. Ну и кроме прочего, я довольно юно выгляжу. Что я в себе, к слову, ненавижу. Но уж все есть, как есть. Так что меня точ­но не беспокоило, смогу ли я убе­дить себя в том, что мне семнад­цать. В конечном итоге, я про­сто хочу, чтобы люди смотре­ли фильм, а не отвлекались на какие-то такие вещи и размышле­ния. Я со своей стороны много ра­ботал над тем, чтобы вновь пере­жить эти грустные, неприятные и тревожные подростковые годы, и смог в конечном итоге перенести это на экран.

Для вас школа была таким травмирующим опытом?

Было трудно. Нет, это все бы­ло нужно, потому что я стал силь­нее, я выучил какие-то вещи. Но было все равно тяжело. До то­го, как я открыл для себя актерское мастерство (а это случилось в 17 лет как раз), я был потерян. Не знал, ни кто я, ни что я хочу делать. А потом я открыл актер­ское мастерство. И мне страшно повезло сразу же встретить великолепного учителя, который ме­ня очень вдохновил. После это­го я почувствовал себя на верном пути, и до сих пор так себя ощу­щаю. Мне очень нравится то, чем я занимаюсь.

В фильме речь, кроме про­чего, заходит и про издева­тельства в школе. Вы были чему-то такому свидетелем сами, когда росли?

Да. Мне вообще кажется, что с этим в определенный момент сталкиваются почти все. Либо это происходит с ними, либо это происходит в их окружении. Это очень распространенное явление. И мне, правда, хотелось бы, чтобы у меня был какой-то на это ответ, какое-то решение. Ведь из­девательства очень сильно влия­ют на детей в дальнейшем. Из-за издевательств люди могут так никогда и не раскрыть свой по­тенциал. Ведь эти выпады могут весьма серьезно повредить пси­хику человека. Что касается ме­ня, то да, надо мной измывались тоже. Но не так, чтобы очень се­рьезно. И меня это страшно удив­ляло тогда. Да, в общем, удивля­ет и до сих пор. Я иногда думаю: «Почему этот парень был такой задницей по отношению ко мне? Что я ему сделал? Я ведь вел се­бя с ним довольно мило». Но по мере того, как ты взрослеешь, ты, конечно, начинаешь понимать, что этот парень или эта девочка – в моем случае парень – он вел се­бя так, потому что внутри него была эта боль, с которой он пы­тался справиться. Ведь это все не берется из ниоткуда. Они все ко­пируют это поведение с кого-то. Им самим нужно выпустить это, почувствовать свою власть над кем-то еще.

Пьющий отец, например?

Да что угодно. Их это, безу­словно, не извиняет, но это помо­гает нам понять мотивы их пове­дения. А когда речь заходит о рас­сказывании истории, это, безу­словно, самое главное. И в нашем фильме – это не просто задира, а довольно сложный персонаж. Это нужно для того, чтобы понять, ка­кие человеческие причины сто­ят за этим… феноменом, который имеет место в наших школах и, во­обще, в нашем мире. Вообще, над персонажем Питера Паркера из­девались с самого начала, с самых первых комиксов. Его всегда обиали и подавляли. И он никог­да не мог ответить. Но без этого, как мне кажется, он никогда бы не стал тем героем, каким в конечном итоге становится. Благодаря этой боли он смог понять других лю­дей, которым причиняются стра­дания и которые не могут за себя постоять. Без этой боли в нем бы никогда не возник этот импульс, это желание их защитить.

А теперь глупый вопрос. Если бы у вас была такая воз­можность, какую бы супер­силу вы выбрали?

(Смеется) Это не глупый, это отличный вопрос.

Мне просто кажется, что стрелять паутиной из запя­стий – это кинематографич­но, но не очень эффективно.

А что бы вы выбрали?

Не знаю. Телепортацию.

Я бы хотел летать. Да, вооб­ще, я только одного хочу от жиз­ни – летать.

Как Супермен? Он летает.

Ну да, он летает. Но я бы хо­тел летать, скорее, как птицы. Па­рить как они, на крыльях. Я одер­жим птицами.

Вот Хью Джекман говорит про актеров: если вы при­выкли играть в театре, то сняться в кино будет проще простого. А вы же тоже игра­ете в театре, кроме прочего. Вы с ним согласитесь? Ну и по жанрам тоже. Что проще драма, комедия, мелодрама?

Нет, я бы не сказал, что сни­маться в кино проще. И то, и то дольно сложная работа. В коме­диях я сниматься не собираюсь. В комедийной пьесе играл однажды, но сниматься в комедиях не соби­раюсь. То есть, я хотел бы попро­бовать, наверное, но на самом де­ле очень этого боюсь.

Вы были бы смешным, мне кажется.

(Недовольно бормочет) Нет, спасибо, конечно. Я попытаюсь. Для вас специально. А что касает­ся театра. Определенно, театраль­ный опыт помогает. Я учился вы­ступать на сцене театра, и это дает мне дополнительную уверенность на площадке. У меня, условно го­воря, есть, на что опереться. Но я никогда не бываю по-настоящему уверен в том, что я делаю. Все, что я вообще делаю, вызывает у меня огромное смущение.

Почему?

Понятия не имею. Но никог­да не бываю, уверен в том, что мне надо делать. Я начинаю с полно­го неведения, и я всегда полон лю­бопытства. Я всегда начинаю с со­вершенной темноты.

И как это технически про­исходит? У вас есть репли­ка и вы, что, предлагаете ре­жиссеру разные варианты?

Ну, общение с режиссером определенно помогает. Вообще, довольно удобно, когда ты работа­ешь с режиссером, у которого уже есть четкое видение того, что он хочет от тебя получить. Но я го­ворю про то, что в каждом отдель­ном случае всегда существует мас­са вариантов, как можно сыграть сцену или произнести реплику.
И в конечном итоге выбор дол­жен исходить от тебя, потому что в ином случае ты не сможешь сде­лать это искренне. И это тяжело.
С режиссером тоже это не работа­ет так, что один плюс один равно два, две головы лучше одной. Нет, вы должны постоянно пробовать, пытаться. Смотреть, что работа­ет. А иногда какие-то вещи попро­сту не работают. И тогда ты про­буешь снова и снова. Потом идешь на обед, возвращаешься. И потом вдруг раз – и все получается. И ты такой: как так вышло? Это срабо­тало идеально! И потом ты пыта­ешься снова, и выходит отврати­тельно, и все, момент упущен на­всегда. Мне кажется, в этом и есть суть актерского мастерства. Груст­но. Но факт.

Ну, хорошо, а на съемках «Человека-паука» какая была сама сложная сцена?

В один из первых дней мы снимали сцену, где я впервые по­лучаю свою силу. Это была сце­на драки, которая происходит почти случайно, при том, что я еще не контролирую происходя­щее. И вот эта была очень слож­ная с технической стороны сце­на. Помимо прочего посреди фи­зических элементов там было не­сколько собственно игровых моментов. Там было много акроба­тики, все происходило в неболь­шом помещении, и это был один из первых съемочных дней. В об­щем, я очень боялся, что я сей­час чего-нибудь упущу. Но, слава богу, у нас была отличная коман­да, которая ставила трюки, и в ко­нечном итоге мы все здорово раз­влеклись, снимая этот эпизод. Но да, это был очень сложный день для меня.

Эмма СтоунЭмма Стоун  в роли Гвен Стейси.

Являетесь ли вы сами поклонни­цей комикса про Человека-паука или комиксов вообще? Чем лично для вас является история Питера Паркера?

В детстве я не чита­ла комиксы, зато теперь я их самый настоящий фанат – это естественно после того, что мы пе­режили (смеется). Мне очень нравится история Питера Паркера, она невероятная. Для ме­ня она значит то же, что и для большинства лю­дей во всем мире… Это забавно, но я рассказы­ваю о «Человеке-пауке» то же, что и о «Прислу­ге», а именно – что это история аутсайдера, ко­торый сталкивается с превратностями судьбы и меняет мир к лучше­му. Мне кажется, причи­на, по которой «Прислу­га» вызывает ощущение близости, та же, что и у истории Питера Парке­ра. Неважно, каков твой культурный багаж или в какой стране ты жи­вешь, ты понимаешь эту историю и можешь при­мерить на себя эту идею возвышения человека над обстоятельствами.

Какими качества­ми должна обладать девушка Человека- паука, и какие из этих качеств есть у вас?

Я надеюсь, что я очень верная (смеется). Мне кажется, девуш­ке Человека-паука про­сто необходимо быть верной. А также чест­ной. И, наверное, иметь чувство юмора, потому что это своего рода без­умие – иметь бойфрен­да, который наполови­ну паук (смеется).

Что вы знали о своей героине, Гвен Стейси, до съемок? В комиксе же она погибает…

Все что я знала, это то, что Брайс Дал­лас Ховард играла ее в «Человеке-пауке 3», это была совершенно иная версия Гвен. Так что мне многое при­шлось постигать. Ког­да мне сказали: «Завтра у тебя прослушивание на роль Гвен Стейси», я такая: «Что еще за Гвен Стейси?» Пришлось по­смотреть. И как только я изучила ее историю, я просто влюбилась в нее. Люди сжигали свои ко­миксы и отменяли под­писку из-за нее, а все, что вызывает такую ре­акцию, мне интересно.

А вам нравились предыдущие филь­мы про Человека- паука?

Я обожала те филь­мы.

Они как-то повли­яли на вас?

Не особо. Когда на­чались съемки, я поня­ла, что мы делаем со­всем другое кино. Я знала это еще после прослушивания. Было очевидно, что у нас со­всем другой угол зре­ния. Это как прочитать сказку и рассказать не­много другую ее вер­сию.

Вы говорили,что ощущение от съе­мок было такое, буд­то вы снимаетесь не в масштабном бое­вике, а в драмати­ческой истории или даже комедии. Это действительно так?

Большую часть вре­мени именно так все и было, кроме тех мо­ ментов, когда надо бы­ло взаимодейство­вать с человеком в чер­ном трико, играюще­го Ящера, которого по­том уже превращали в зеленого монстра. И об­ращаться к нему было очень странно, как буд­то ты ребенок и игра­ешь с коробкой из под холодильника и приду­мываешь мир вокруг се­бя. Вот это такого ро­да работа. Было здорово вернуться к тем детским ощущениям, но именно они были в новинку.

А что вы можете сказать о романти­ческих сценах?

У меня, по большо­му счету, не было в ки­но романтических от­ношений такого мас­штаба. У всех героинь, которых я играла, бы­ли некие любимые лю­ди, но в целом это ско­рее были истории о том, как девушка прео­долевает какие-то труд­ности в жизни. Так что было интересно испы­тать такие же чувства, как у Ромео и Джульет­ты, трагические в фина­ле. Это такая эпическая история любви.

Рис Иванс в роли доктора Коннорса/Ящера

«Когда я получил эту роль, сразу всплыли все воспоминания и истории моих взаимоотношений с Человеком-пауком. Мое первое воспоминание – мне 7 или 8 лет, мне подарили комикс про Человека- паука, и я прочел его. На последней странице комикса была маска Человека-паука, которую надо было вырезать, вдеть шнурочек и на­деть. Я помню, как надел ее и бегал по дому, а мой брат сорвал ее с моего лица. Так что Человек-паук всегда был в какой-то степени ча­стью моей жизни».

 

Комментировать на сайте